На Главную
Новости Авторы Проза Статьи Форум Карта
О проекте Цитаты Поэзия Интервью Галерея Разное

 


        Дмитрий Оболенский


        сверхНОВАЯ


        Повесть. Глава 5. Петр Пустынный. 17 декабря





Дмитрий Оболенский. сверхНОВАЯ. Повесть. Глава 5. Петр Пустынный. 17 декабря.
Страница 6. <предыдущая> <следующая>





      Глава 5. Петр Пустынный. 17 декабря.

 

 

 

 

Свежий порывистый ветер поднимал стаи песка, которые издали были похожи на рои пчел, и гнал их вдоль линии пляжа. Мне приходилось изредка закрывать глаза рукой, защищаясь от очередного вороха песчинок. Я посмотрел наверх. Величественные, но в то же время необоснованно громоздкие тучи нависали над самым берегом. С каждой минутой становилось все темнее и темнее. Скоро гроза. Она движется напролом, никого не спрашивая, зачем, что и как, чувствуя огромную уверенность в своих силах. Отчетливые раскаты грома слышались все ближе и ближе, заглушая даже шум прибоя. Волны, будто спасаясь от невидимого врага со стороны моря, безоглядно прыгали на берег, моментально превращаясь в стаю искрящихся брызг. Последний луч солнца подмигнул мне и тут же был съеден неотвратимо надвигавшейся тучей. Свежесть…

Она осторожно ступала босыми ногами по раскаленному за день песку, тревожно всматриваясь в грозное небо. На ее плечах развевался легкий зеленоватый плащ, который в любой момент рисковал быть унесенным ветром. Первая капля дождя тяжело упала на песок около меня. Вторая, третья… Это был еще не ливень, просто небо производило разведку обстановки на суше. Редкие капли рассекали воздух, с бешеной скоростью врезаясь в поверхность земли. Она остановилась, и, подняв голову вверх, стала жадно ловить ртом первые капли дождя. Затем Она рассмеялась, расставила руки в стороны, и полетела дальше вдоль берега, шлепая нагими ступнями по набежавшим волнам прибоя, удаляясь все дальше и дальше от меня. Хотелось крикнуть: «Не уходи! Ты самое красивое, что я видел в жизни! Пожалуйста, не уходи! Я хочу вечно смотреть как ты прогуливаешься по теплому песку, видеть твою волшебную улыбку, наблюдать как ветер перебирает светлые пряди твоих волос… Только не уходи…». Однако вместо этих слов, в воздухе, как и прежде, витал шум моря. Я же, абсолютно немой и неподвижный, просто наблюдал, как ее фигура медленно исчезала в дымке тумана… Дождь…

 

 

… В десять к нам в палату без стука ворвалась запыхавшаяся Ирина Сергеевна. Обход. И по совместительству разбор вчерашних полетов – это я понял по первому ее взгляду. Честно говоря, Ирина Сергеевна была не злым человеком. Просто она была очень строгой и в то же время очень спокойной и рассудительной. Из нее бы вышел превосходный психолог.

После стандартных вопросов к Максу и Никитичу, она подошла ко мне.

– Как живешь, Петя? Не беспокоит ничего?

– Все вашими молитвами, Ирина Сергеевна. У меня все просто замечательно, лучше не бывает.

Она пристально посмотрела на меня.

– Хватит шутить, Петь. Детство закончилось. А твое ребячество выводит уже сестер из себя. Телевизор пока полежит у меня, согласен? – взгляд ее серых глаз действовал на меня гипнотически. – Давай договоримся, что такого больше не повториться.

Хотел я сказать, что без телевизора трудно будет повторить такое, но вовремя удержался. Пора и меру знать.

– Давайте договоримся…

– Вот и чудно, – Ирина Сергеевна направилась к двери. – Виктор Никитич, не забудьте то, что я сказала, – открыв дверь, она обернулась. – Что же мне с тобой делать, Пустынный…

Она посмотрела на меня снисходительно-жалостливым взглядом. Я стиснул зубы. Ненавижу, когда на меня смотрят ТАКИМ взглядом. Можете смотреть на меня с ненавистью, с любовью, с усмешкой в конце концов, но никогда не смотрите на меня так! Дверь мягко закрылась. Я до боли вжал ногти в руку и лег на кровать, отвернувшись к стене. Не стоило ей так на меня смотреть. Теперь она для меня будет уже совсем другой…

– Не расстраивайся, Петр, – вдруг услышал я за спиной голос деда. Странно, он никогда раньше не называл меня Петр. – Детство – это же хорошо, – он говорил не спеша, взвешивая каждое слово. – Знаешь, что взрослый никогда не может выдержать прямого взгляда ребенка? Он только стыдливо спрячет глаза от этого чистого, открытого взора… Ты еще можешь так смотреть, но это только пока…

На этой неопределенной фразе старик замолчал. Никак не ожидал я услышать от деда нечто подобное. Я уже не злился. Все было где-то далеко. Внезапно сильно стало клонить в сон. Я почувствовал, как медленно слипаются веки, наливаясь чугунной тяжестью. Темнота…

 

 

Следующее мое пробуждение было датировано часом того же дня. Полежав еще пять минут до полного избавления от сна, я решил подниматься. Едва я успел принять сидячее положение, как с койки Макса послышался укоризненно-восхищенный возглас:

– Ну ты и дрыхнуть, Петро! Не успел проснуться, как опять на боковую…

На нем была белоснежная футболка с небольшой синей надписью на уровне пупка «Я один у мамы дурачок». Вначале я подумал, что почудилось спросонья, но, протерев глаза, обнаружил надпись на том же месте.

– Мопсель, Максим! Откуда такая самокритичность? Или тебе это мама подарила?

Он вопросительно посмотрел на меня, а потом видимо смекнул о чем я.

А! Ты про это? – и Макс показал пальцем на «это». – Нет, это мне старший брат подарил. А тебе не нравится что ли?

Он вытянул футболку вперед и придирчиво осмотрел буквы.

– Любит он тебя видимо… – сказал я.

– Да нет. У нас нормальные отношения. Я вот ему в ответ подарил семейные трусы с надписью сзади «Старпер»… У него жена, кстати, тоже врач.

Макс неожиданно хлопнул себя по лбу и воскликнул:

– Черт! Я ведь совсем забыл – у тебя же вчера свидание с Алинкой должно было быть! Давай рассказывай, Ромео!

Как любая светская сплетница, я очень любил слушать про чужую личную жизнь и очень не любил рассказывать про свою. Я пожал плечами.

– Да ладно, ничего особенного не было…

– Будешь мне теперь рассказывать… Давай, давай, колись.

От такого просто так не отделаешься. Мне ничего не оставалось, как обреченно вздохнуть, свесить ноги вниз и нашарить «хомячки».

– Щас, погоди.

Я налил себе полный стакан газировки. Только когда он опустел полностью, я начал повествование:

– Расскажу тебе Макс, я, наверное, от третьего лица – все-таки не люблю я про себя распространяться, – здесь я не соврал. – Ну, в общем дело было так: он – скучающий, уверенный в себе молодой человек в тельняшке на голо тело и конечно же бабочкой, но при всем при этом не лишенный искры интеллекта на лице; она – симпатичная застенчивая медсестра в белом халатике, случайно оказавшаяся дежурной в ночную смену. Он замечает ее на посту. Ровно в двадцать три ноль-ноль дверь его палаты распахивается и он мягкой кошачьей походкой направляется к ней.

Я попытался показать Максиму мягкую кошачью походку, но эта попытка вызвала только короткую усмешку с его стороны:

– Ты это называешь кошачьей походкой? Петр, да это походняк изрядно выпившего мужика, крадущегося к ларьку догоняться. Я надеюсь, она хоть убежала после этого?

Я пропустил эти язвительные замечания мимо ушей и, возбужденно расхаживая взад-вперед по палате, продолжил:

– Иду я, значит, к ней по всем законам жанра: в одной руке бананы, в другой – коробка конфет. Она медленно поднимает на меня изумленный взгляд своих чудесных глаз и через секунду загадочно говорит: «А я смотрю, вы – кутила, Петр…». А я, значит, останавливаюсь, одним движением поправляю бабочку и говорю: «Я кутила? Я кутила? Да я кутила из кутил, пупсик!», и, не дав ей опомниться, продолжаю: «Мадам, посмотрите какая чудная ночь вокруг, давайте же пить чай с конфетами и есть бананы!». Она как то сразу приуныла и говорит: « Я бы с радостью устроила бы с вами чаепитие, Петр, но злая мачеха заставила меня раскладывать таблетки по колбочкам…»

– Опять тебя понесло, Петруня, – Макс укоризненно покачал головой.

Я приостановил свое движение по комнате.

– Чушь. Вовсе нет. Так оно и было. То есть почти так… И я, значит, ей говорю: «Никакие таблетки не смогут помешать нашим чувствам, прекрасная Алина». Смотрю, она уже разомлела от комплиментов. А я продолжаю: «Смотрите, мадам, какие звезды светят нам за окном! Замечательная ночь для раскладывания таблеток! Представьте себе: только вы, я, а также белые, зеленые, красные таблетки и больше никого вокруг, никого…». Романтика, блин. Я, в конце концов, подсаживаюсь к ней и помогаю рассовывать таблетки по склянкам, а между делом мы мило беседуем там о пустяках всяких…

– Вот с этого места, пожалуйста, поподробнее, – оживился Макс. – О чем вы там говорили?

– Не помню я уже, короче о пустяках. Стенограмму как понимаешь, я не вел, – здесь я сделал паузу и вставил многозначительное и всегда ко всему подходящее слово «Во-о-от…». – Она интересуется о моем здоровье. Так, слово за слово, и она уже доверчиво шепчет мне на ушко, что, мол не волнуйся, мы тебя обязательно здесь вылечим, и не таких вылечивали. Прикинь, нашла кого успокаивать? Неужели я так плохо выгляжу?

– Не отвлекайся, Петро. Чего дальше-то было?

– А ничего! Я ей и говорю: «Не надо, не говори мне, я и так уже устал ото всех выслушивать…» – я замолчал в задумчивости и сел на кровать.

– Что выслушивать? – Макс повернул ко мне голову.

Я очнулся и посмотрел на него. Потом зло ухмыльнулся, схватил гитару с подоконника и, заставив струны взвыть, заорал:

– …Весь этот бред

Я умираю со скуки, когда меня кто-то лечит

Я ненавижу, когда меня кто-то…

Сразу стало легче, как будто вместе со звуками песни в воздухе растворился неприятный осадок, накопившийся внутри. Макс удивленно смотрел в мою сторону.

– Странный ты, Петя.

Я устало пригладил шевелюру и осторожно положил гитару обратно на подоконник.

– Да не было ничего интересного, Макс. Просто разложили «колеса», сожрали конфеты с чаем и я пошел храпака давать. Алина, конечно, симпатичная девушка, но она же замужем. А я, как человек чести, не мог себе позволить ничего предосудительного по отношению к ней. Такие вот дела, Максимилиан, – закончил я и наконец-то улегся на кровать.

– Странный ты, Петя, – повторил Максим и тоже растянулся поудобнее.

Дверь приоткрылась, и в проеме появилось округлое лицо Светланы Павловны.

– Ребятки, не поможете обед принести?

– Поможем, конечно, – отозвался Макс.

– Только оденьтесь потеплее, через улицу пойдем… Ну я вас внизу жду.

Лицо исчезло, и дверь закрылась. Максим стал натягивать свитер.

– А ты чего, не пойдешь? – спросил он.

– Мне на улицу нельзя выходить. Я тебе здесь помогу, от лифта перетащить.

– А-а… Ладно.

– Не съешь там все по пути.

– Как попрет, – бросил он и вышел в коридор.

Нацепив тапки, я вышел вслед. Мимо меня на электрической коляске проехал Сан Саныч из «белого» крыла. Он остановился и спросил у меня, сколько времени. Я сказал, что точно не знаю, а приблизительно – половина первого. Пробурчав что-то непонятное, старик покатил дальше на своем драндулете, сопровождаемый тихим жужжанием. Через несколько секунд на своей коляске с ручным приводом ко мне подкатил Виктор Никитич. Враждебно глядя на удаляющегося Саныча, он спросил:

– Чего он хотел?

– Время хотел узнать…

– У-у, буржуйская морда, – погрозил Никитич ему вслед.

Я с трудом сдержал улыбку. Взаимная неприязнь двух стариков уже давно приковала к себе мое внимание. Патриот Виктор Никитич никак не мог простить Сан Санычу заднеприводную электрическую коляску немецкого производства (хотя, я подозреваю, что дело вовсе не в патриотизме, а в банальной зависти) и почти каждый день я становился свидетелем очередной перепалки между ними. «Патриот хренов», «фашистская шлюха», «отечественный чермет» и «сомнительная личность с моторчиком» – самые безобидные высказывания, которые можно было услышать при непринужденных беседах стариков. А поскольку оба не отличались изумительным слухом, невольными слушателями этих сцен становилась добрая половина отделения.

– Укатил… – неопределенно пробормотал Никитич и свернул в нашу палату.

Справа послышалось характерное побрякивание ведер. Когда я подошел к лифту, Макс уже заканчивал выгрузку из него. Девять желтых эмалированных ведер с надписями «Неврология» стояли одной шеренгой вдоль стены. Надписи были выполнены красной краской, определенно рукой раннего Пикассо, которого попросили накалякать буквы на ведрах, и он из милосердия, не глядя, начертал слова на ведрах. Особенно хорошо у него получилась надпись «Компот» – размашисто, на полведра, с жирнющей точкой в конце.

Я взял одно ведро, Макс – два и мы, шаркая, потащили их в столовую. Мне достался суп, а ему картошка и все тот же компот.

– Я чувствую себя лилипутом, который несет обед Гулливеру, – сказал я.

– Везет…А я просто чувствую себя рабочей лошадкой.

В столовой мы поставили ведра на раздаточный стол и пошли за второй порцией. Романов вразвалочку, походкой грузчика из династии грузчиков, рассекал коридор.

– Теперь, Макс, ты стал живым кумиром работников столовой. С этого момента будь готов к тому, что у тебя будут брать автографы, носить тебя на руках, бросать восхищенные взгляды, из-за неразделенной любви к тебе три поварихи покончат жизнь самосъеданием и так далее. Но за все это придется три раза в день трудиться на общественных началах носильщиком…

– Ладно, переживем как-нибудь, – скривился от подобной перспективы Макс.

– …Но зато героев ждет вознаграждение – двойная порция!

– А вот это мы вряд ли переживем, – улыбнулся Макс.

 

 

…Награда нашла своих героев и послеобеденный час мы пролежали ничком на кроватях, пытаясь переварить огромную массу картошки с капустой. Изредка мы перебрасывались мучительными вздохами. Я даже от нечего делать, стал читать очередную книгу. Еще через полчаса с соседней койки донесся печальный голос:

– Петь, а Петь…

– Чего?

– Как думаешь, мозг мой сильно атрофируется за этот месяц полнейшего простоя?

Не лучшая конечно тема для разговора, но за неимением другой, сгодится и эта. Я закрыл уже поднадоевшую книгу и сказал:

– Он не только полностью атрофируется, но и будет деградировать в геометрической прогрессии. Ты на себя в зеркало посмотри – у тебя же уже сейчас на лице нет ни одного проблеска мысли.

Макс и на самом деле решил подняться. Как мумия из саркофага, поднялось бренное тело Романова с плоскости кровати и потащилось прямиком к зеркалу. Подойдя, он внимательно осмотрел и пощупал свое лицо. Потом раздвинул веки и заглянул в глаза. В завершении всего он открыл рот и высунул язык.

Я молча наблюдал за этими манипуляциями, но потом не выдержал и ляпнул:

– Деградация на лицо. Ты еще задницу почеши.

Макс пропустил мое высказывание мимо ушей. Он скрупулезно осмотрел язык и, не заметив там никаких нарушений, обратился ко мне:

– Сгущаешь ты краски, Петруня. Но я и в самом деле чувствую определенную заторможенность реакций и мозговой активности. – Максим как бы в подтверждение своих слов гулко постучал себя по черепу. – Надеюсь, когда я отсюда выйду, меня еще будут относить к разряду Homo sapiens.

– Я бы уже давно как минимум половину всех людей не причислял бы к этому разряду…

– И меня? – спросил Макс.

– Насчет тебя я еще не решил.

– А по-моему, Петруня, каждый человек при своем появлении на свет имеет право носить гордое имя – Homo sapiens и не в твоей компетенции лишать его такого права, – он вызывающе почесал задницу.

– А в чьей же тогда?

– Да ни в чьей! Это аксиома.

– Тьфу ты. Ладно, закрыли тему, – он присел напротив. – Я вот к чему, Петька. Почему бы нам не разнообразить свой досуг какими-нибудь интеллектуальными играми. Может и Никитича подключим, – Макс опять стал разглядывать себя в зеркало. – Не обижайся конечно, но боюсь если мы и дальше будем по два часа подряд играть в эту «Камень-ножницы-бумага», то разум наш будет обречен…

– Приземленно думаешь, Максим. Ты просто не видишь глубины этой воистину великой игры. Это самая лучшая психологическая игра для того, чтобы лучше узнать человека. И играли в нее мы совсем не два часа, а от силы скажем час. Чем же ты еще занимался целый час после того, как я разгромил тебя и ушел в опочивальню, история умалчивает. Не удивлюсь, если этот час ты провел уединившись в уборной, сидя на холодном ватерклозете и пытаясь со слезами на глазах постигнуть премудрости этой древнейшей игры…

Я не смог продолжать свои умозаключения из-за присутствия на моем челе мятой подушки.

– Что, правда глаза колет? – спросил я, освобождаясь от пухлого плена.

– Куда уж нам смертным понять все премудрости этой игры, нам бы что-нибудь попроще, – он поймал подушку обратно.

– Да без проблем. Выбирай по вкусу: покер, преферанс, бридж, нарды, шахматы…

Макс удивленно поднял брови.

– Я смотрю ты профи по азартным играм.

– Четыре года обучения в нашем университете кого хочешь профессионалом сделают.

Макс порылся в тумбочке и достал небольшой сувенирный шахматный набор.

– Тогда давай посмотрим, чего ты стоишь в шахматах.

 

Минутная стрелка на часах сделала полтора оборота, а желудок стал посылать недвусмысленные импульсы в мозг, прежде чем мы закончили играть. Максим, несмотря на все свои заторможенности мозговой активности, оказался на удивление сильным соперником. Может его комбинациям и не хватало неординарности, но в них ясно проглядывалась четкость и стройность, разрушить которые было не так то просто. Я же, как человек с врожденной живостью ума и резвостью характера, сразу понесся с шашками наголо на охоту за головой белого короля. На девятнадцатом ходу я сделал слоновый гамбит, а на двадцать третьем понял, что зря. В итоге я смог отстоять лишь ничью, хотя в сложившейся ситуации это тоже можно было назвать успехом.

– Уморил ты меня, Петька. Как можно так долго думать? Ты что, измором меня хотел взять? – Макс устало читал мне мораль. – Лучше деградировать до конца, чем тебя ждать.

Я и не пытался оправдываться – обвинения были по делу. Времени было почти четыре и мы, под непрекращающиеся нотации Максима, пошли на уколы.

От двери процедурной уже тянулась приличная цепочка из жаждущих уколоться как можно быстрее. В таких случаях мы обычно шли к посту, чтобы посидеть на диване и спокойно подождать, когда стальная игла утолит всех страждущих и разношерстная змейка около двери окончательно рассосется. Но подойдя к дивану, я понял, что спокойно подождать нам не удастся. Потому что на диване сидела девушка и читала журнал. Живая девушка. Мы с Максом переглянулись и, не сказав не слова, опять уставились на нее. Черные волнистые волосы ниспадали на светлую бежевую кофточку, прекрасно гармонирующую с темно-бордовыми легкими брюками. Не «Мисс Вселенная» конечно, но «Мисс НеПаЛ» – это уж как пить дать. Она, по всей видимости, только сегодня поступила и еще не освоилась на новом месте. Рассеянно перелистывая страницы журнала, она наконец-то заметила нас и вопросительно подняла глаза. Большие и чистые как горное озеро, карие с небольшими зеленоватыми прожилками глаза придавали ее взгляду особое очарование.

Я уже представлял себе счастливую семью, отдельную палату со всеми удобствами и двух маленьких Петь, радостно прыгающих вокруг моей койки, если бы не Макс.

– Девушка, а вы верите в любовь с первого взгляда?!

Его слова были как смертный приговор. Два маленьких Пети мигом выбежали из палаты, захлопнув за собой дверь…

– Нет, – она демонстративно перевернула страницу журнала.

…Маленькие Пети робко снова заглянули в палату…

– Я тоже не верю и поэтому должен увидеть вас хотя бы еще раз, – Макс вытолкнул маленьких Петь из палаты и захлопнул дверь…

Она рассмеялась.

– Думаю, мы с вами еще не раз столкнемся в коридоре. Меня зовут Саша, – она мило улыбнулась.

– Макс… То есть Максим, – сказал он и вдруг вспомнил про меня. – А вот этот мальчик рядом со мной – это Петя.

Боже мой, и вот я уже не друг Петька, а «Мальчик рядом со мной». Недолго же ты продержался, Максим. Слабак. Я все более склоняюсь к убеждению, что женщина – корень всех зол.

– Очень приятно, Максим и Петя…

– А уж как нам приятно! – слащавым голоском пропел Макс.

Она скептически покачала головой.

– Можете кстати присесть, если не собираетесь еще век стоять и рассыпаться в любезностях.

Я про себя гоготнул. Девушка была не промах. Романов со стуком захлопнул свой похабный рот, из которого хотел вылететь очередной комплимент и рухнул на диван рядом с ней. Пружины застонали от этого хамского поведения, но выдержали. Я тихонько присел в кресло напротив, не зная, как завязать разговор. В голове вертелся совершенно бестактный вопрос: «Девушка, а вы здесь какими судьбами?», но я, в последний момент прикусив язык, не дал своему врагу и на этот раз выставить меня дураком. Романов тоже не спешил после такой осечки вступать в беседу.

– Рассказывайте, мальчики, – она вопросительно посмотрела сначала на меня, потом на Максима. – Или так и будем сидеть и молчать?

Макс оживился.

– Ни в коем случае. Э-э-э… А вы где учитесь, Александра?

– Во-первых, давай на «ты». Я все-таки не принцесса, а вы совсем не во фраках. А учусь я в Техническом. На бухгалтера-аудита.

– Да? Я ж тоже там учился! Позвольте представиться, – Макс приложил руку к груди. – Инженер-программист. А Петя кстати тоже там учился…, то есть учится, – он быстро взглянул на меня.

Саша всмотрелась в мое лицо и кивнула головой.

– Точно, лицо знакомое такое. Только без этого, – она неопределенно помахала пальцем у своей щеки. – Думала – где видела? Ты по-моему на радиста учишься?

– Совершенно верно, – сказал я, впервые открыв рот с нашего знакомства. – Но пока я в академе. А ты, если мне память не изменяет, где-то курсе на четвертом?

Она приятно улыбнулась.

– Верно. Да мы, оказывается, все друг о друге знаем. Мир тесен, как говориться.

Наш, было завязавшийся разговор, прервала Екатерина Григорьевна, внезапно возникшая справа от меня.

– Константинова, в пятнадцатую палату. Как обоснуешься там, зайди ко мне в ординаторскую.

Она тут же исчезла, оставив после себя лишь невидимые завихрения воздуха. Саша поднялась и взяла свой пакет.

– До встречи, ребята. Увидимся позже…

Макс тоже вскочил, предлагая ей свою помощь в роли носильщика.

– Нет, спасибо. Я сама донесу.

– Как угодно, – расшаркался Романов. – Если что, то наша контактная палата номер семь! – крикнул он ей вслед.

Не без удивления, я наблюдал за Максом. Он аж прямо светился от радости.

– С изюминкой девушка, ничего не скажешь. Как тебе она? – спросил я.

– Эх, Петька, Петька. Не знаю пока. Но девушка как минимум заслуживает повышенного внимания к своей особе.

– Ого-го. Я вижу, Максимилиан, вас пронзила стрела Купидона?

Макс хлопнул меня по плечу.

– Давай не загадывать так далеко. Сейчас нас другие стрелы будут пронзать.

Очередь и вправду почти рассосалась, чего не скажешь об волдырях от уколов на моей попе. Пора. Сейчас еще и внутривенный делать будут…

 

 

…Посреди прохода стояла новенькая бабуля с листочком в руках и тщетно пыталась остановить Екатерину Григорьевну, снующую туда-сюда по коридору. Наконец, после умаляющего вскрика: «Девушка!», та остановилась.

– Что вам, бабушка? – нетерпеливо осведомилась медсестра.

– Скажите, девушка, – старушка перешла на доверительный шепот. – Вот мне написали завтра анализ мочи сдать. – она потрясла в воздухе бумажкой.

– Ну да, – Екатерина Григорьевна бесцеремонно вырвала листочек из цепких старушкиных лапок и, быстро прочитав, водрузила его обратно. – Чего непонятного?

– Так собственно, куда…

Екатерина Григорьевн тут же потеряла интерес к старушке и зорким взором осматривала границы своей вотчины. Там, вдали, похоже назревал очередной конфликт между нашим дедом и Сан Санычем. Впившись в них взглядом, она машинально продолжала разговаривать с бабулькой.

– Берете утром баночку, они будут около туалета стоять, делаете все дела и ставите ее на этот квиточек в контейнер.

– Как так на квиточек? – старушка была в шоке от такой простоты технологии. – А вдруг перепутают там что-нибудь…или подменят – молодежь подшутит, – она недвусмысленно покосилась на нас с Максом.

Екатерина Григорьевна оторвалась от колясочников, проследила за ее взглядом и непонимающе уставилась на нас. Чудовищным усилием воли я подавил рвущийся наружу гогот. Спустя секунду она взорвалась:

– Кто подменит?!! Кому нужна ваша моча, бабуля! Да ну вас ей богу с вашей конспирацией, – раздраженно воскликнула медсестра и зашлепала по коридору по направлению к коляскам. Старики, заметив ее приближение, враз замолкли и сиротливо вжались в кресла.

Я посмотрел на Макса. Он, не отрываясь, смотрел на бабулю и широко улыбался, выставив на показ бабульке два ряда белых здоровых зубов.

– Чего лыбишься, – говорю. – Придется убрать старушку-то. Слишком много она знает о наших «мокрых» делах.

Макс не ответил, а продолжал улыбаться во весь рот и смотреть на старушенцию. Та, между тем, протиснулась между Максом и стенкой и с несвойственной ее возрасту прытью, поспешно скрылась в своей палате.

Я повернулся к нему.

– И после этого вы мне еще будете говорить, Максимилиан, что это у меня больная фантазия?

– Да, Пипетька, обскакала тебя старуха на вираже, что ни говори. Я думаю у вас есть что поведать друг другу о своих страхах и предположениях, – Макс ухмыльнулся. – Это ж надо такое придумать – махинации с мочей, вот блин дает старая угля.

Конечно же, не забыв отпустить еще пару колкостей по этому поводу, мы пошли курить в подвал. Ступеньки были скользкие и мокрые, видно минут пять назад их облобызала половая тряпка. Навстречу нам встретилась пара стариков, неторопливо, ступенька за ступенькой, преодолевающих подъем. Один из них шел и что-то тихим голосом приговаривал, из чего я только расслышал: «…совсем люди зверьми стали, скоро друг друга будут грызть…» , второй же только кивал в знак согласия. Когда мы прошли мимо них, шедший впереди Макс обернулся, оскалился по-волчьи и зарычал. Я покрутил пальцем у виска. Он пожал плечами, повернулся вперед и, завернув за угол в подвал, вдруг остановился как вкопанный.

– Сволочи… – вымолвил он.

– Чего там? – я протолкнул его внутрь и сам прошел следом.

Возле лавки, из жестяной банки, доверху набитой окурками, вилась струйка сизого дыма. А на зеленой потрескавшейся стене напротив, примерно в полуметре от пола темнело круглое засохшее пятно, как будто мазок кисточкой. И прямо под этим пятном, на холодном бетонном полу, неподвижно лежал серый пушистый котенок. Тут же поняв, что это не пятно от краски, а отпечаток его головы, я быстро отвернулся. По телу пробежал неприятный холодок. Подошел Макс и протянул мне сигарету. Мы молча закурили. Внутри разгоралась бессильная злоба. Спокойно, только спокойно. Нельзя нервничать. Я глубоко затянулся и тут же закашлялся. Макс пристально наблюдал за мной.

– Вот тебе и Homosapiens, – зло улыбнувшись, процедил я.

Выкинув недокуренную сигарету, я пошел к лестнице. Под ноги попало что-то круглое и, мелодично гремя, покатилось в угол. У меня вырвался нервный смешок…






Дмитрий Оболенский. сверхНОВАЯ. Повесть. Глава 5. Петр Пустынный. 17 декабря.
Страница 6. <предыдущая> <следующая>








 

 


Рассылки Subscribe.Ru
Подписаться на NewLit.ru

 
 
 
 
 
  Интересные биографии знаменитых учёных, писателей, правителей и полководцев
 

 

Новости Авторы Проза Статьи Форум Карта
О проекте Цитаты Поэзия Интервью Галерея Разное
На Главную
  • При перепечатке ссылайтесь на NewLit.ru
  • Copyright © 2001 – 2006 "Новая Литература"
  • e-mail: NewLit@NewLit.ru
  • Рейтинг@Mail.ru
    Поиск